Возведенный на рубеже IX и X вв. мавзолей Саманидов — краеугольный камень истории монументального зодчества Средней Азии. Бухарский памятник неизменно фигурирует во всех капитальных трудах, без ссылок на него не обходятся и статьи, далекие по своей основной тематике от мавзолея Саманидов. М. С. Булатов посвятил ему специальную монографию. Тем не менее мавзолей Саманидов оставляет пищу для размышлений. В частности, заслуживают анализа в более широком историческом контексте две его основные черты — четырехарочный объем и венчающая ажурная галерея.
Усыпальница Саманидов относится к числу центрально-купольных мавзолеев, свободно открытых арками на четыре стороны. Такой тип здания можно обозначить как «киоск», или «балдахин, в Средней Азии он известен под названием «чортак», т. е. «четыре арки». Мавзолей Саманидов не был единственным в своем роде — на кладбищах Мервского оазиса стояли ныне разрушенные четырехарочные постройки, которые Г. А. Пугаченкова считает специфичными для северо-хорасанской архитектурной школы. Самый ранний из всех —- мавзолей Кыз-биби — она датирует IX в., два других — не позднее начала XI в., более поздний мавзолей Бурейды —XV в. А. М. Прибыткова усматривает в структуре этих построек связь с сасанидскими чортаками, «повлиявшими на формирование как мечетей, так и мавзолеев» и реконструирует Шир-Кабир в Дахистане как открытое на три стороны здание.
Форма усыпальниц-чортаков Северного Хорасана легко объяснима, поскольку округа Мерва находилась под властью последних Саманидов. Г. А. Пугаченкова и A.M. Прибыткова сходятся во мнении, что мавзолеи-киоски представляли здесь локальный тип. Однако мавзолей Саманидов показывает, что форма чортака вышла за пределы Северного Хорасана: к тому же кругу принадлежат четырехарочные мавзолеи Айша-биби близ г. Джамбула с мощными угловыми колоннами (XII в.), Исхак-ата в Кашкадарьинской области (XIII— XIV в.). Б. А. Литвинский предлагает в качестве доисламского прототипа среднеазиатских мавзолеев-чортаков буддийский храм на городище Калаи-Кахкаха в Южном Таджикистане, хотя план постройки всего с двумя проемами не дает полного типологического сходства.
До настоящего времени не привлекали должного внимания аналоги мавзолея Саманидов за рубежом. Практически в их числе значатся лишь чортаки сасанидского Ирана. Эти постройки составляли многочисленную группу зороастрийских культовых сооружений, но продолжали играть активную роль и с наступлением ислама, когда они стали важным компонентом соборных мечетей Исфахана, Гольпаегана и других городов, а небольшие мечети полностью умещались в зданиях типа киоска (Барсиан). До сих пор балдахины-чортаки остаются в Иране принадлежностью кладбищенского пейзажа.
Ареал распространения четырехстолпных купольных киосков не ограничен Средним Востоком.
В первые пять столетий хиджры, т. е. до середины XI в., мавзолеи-киоски были нормой для Египта. К югу от Фустата стояла некогда группа Саба Банат—Семь Куполов над могилами членов именитого магрибского рода, возвращавшихся на родину после хаджа и предательски убитых по приказу халифа ал-Хакима. К середине XX в. сохранились руины четырех построек и фундаменты остальных. К. Кресвелл датирует их примерно 1010 г. Расположенные цепочкой мавзолеи равноценны по формам — четыре арки и купол на полукруглых тромпах; все они поперечником в шесть с небольшим метров, за исключением несколько более крупного № 2, имеющего пару михрабов в стене, обращенной к Мекке — вероятно, здесь погребен старейший из погибших. Стены мавзолеев были возведены из камня, подкупольный пояс и купол — из кирпича. Каждый стоял среди дворика, обнесенного невысокой каменной оградой.
На некрополе Асуана, XI в., к типу киосков относятся лишь четыре из полусотни мавзолеев, причем число проемов уменьшается наряду с постепенным усложнением плана. Для местной школы характерен силуэт с нависающими углами, что придает острое своеобразие элементарным формам постройки.
В Северном Хорасане, видимо, совершался тот же процесс сокращения количества проемов. Г. А. Пугаченкова описывает мавзолей X — начала XI в. с тремя арками. В качестве следующей фазы трансформации можно рассматривать мервский мавзолей Санджара, XII в., с двумя проемами по оси.
Принято думать, что ранний ислам запрещал возводить надмогильные здания, хотя на этот счет нет полного согласия — Я. Заки указывает на XVIII суру корана, где, напротив, рекомендуется укрыть могилу под сенью навеса. Как бы то ни было погребения халифов оставались безвестными, пока около 860 г. не появилась в Самарре усыпальница халифа Мунтасира, известная под названием Куббат ас-Сулайбия. Более сложное по структуре, это здание тем не менее свободно открывалось во внешнее пространство. К. Кресвелл приходит к выводу, что форма балдахина была принята в ранних усыпальницах как своего рода компромисс между ограничениями ислама и стремлением отметить погребение, укрыть его от непогоды. В подтверждение своей мысли он ссылается на Куббат ас-Сулайбию, мавзолей Саманидов, гробницы в Неджде и Куме. Кроме уже названных памятников Египта К. Кресвелл приводит план и реконструкцию-усыпальницы Шарифа Табатаба, возведенной около 943 г. на кладбище ал-Карафат близ Фустата. Открытая со всех сторон девятикупольная постройка, служившая, судя, по плану, скорее всего не усыпальницей, но поминальной мечетью, оригинальна в разработке деталей (крестового сечения опоры с колоннами), но в основных чертах достаточно характерна для раннего средневековья. Пространственный тип киоска роднит ее с памятниками Барсиана и Дахистана. Что касается девятикупольной конструкции, она была широко принята в различных точках мусульманского мира для небольших мечетей.
Как и в Средней Азии, тип мавзолея-киоска повторялся в Каире до XIV—XV вв., а в Магрибе удержался до наших дней в облике неприхотливых народных «кубба», как именуются гробницы местных «святых». Кладбище ал-Ейюбад близ Тлемсена изобилует киосками, среди них встречаются и восьмиугольные. Восьмиугольные мавзолеи-балдахины по-своему родственны бухарскому шедевру как открытая пространственная форма (уместно напомнить иранские усыпальницы такого типа в районе Кермана — Джебели Сайг, XII в., и более позднюю Шах Фируз).
Киоски типичны для западно-сахарских куба. Более того, проникли почти вплоть до Атлантики.
В верховьях р. Нигер образовалось древнее государство Гана, в средние века связанное с Магрибом торговыми отношениями. Столица Ганы процветала в X—XI вв. Руины города площадью 100 га, известные под названием Кумби-Сале, лежат на Юге Мавритании. Население исповедывало ислам, и среди города стояла мечеть. В 1,5 км к северо-западу находится некрополь и на нем усыпальница в форме киоска размерами 5X5 м, сложенная, как и городские постройки, из местного шифера на глине. Круглые трехчетвертные колонны по углам придают ей определенное сходство с мавзолеем Саманидов. При первом обследовании 1914 г. стены еще стояли на высоту 4 м, к 1950 г. сохранились лишь до 2 м, и характер перекрытия не выяснен, но скорее всего оно было купольным. По глиняной штукатурке интерьера был нанесен красный узор. Усыпальница, вмещавшая три погребения, была обнесена пятью оградами, которые, вероятно, добавлялись по мере роста окружающего кладбища.
Идея мавзолея-киоска не только укоренилась на западе вплоть до Атлантики, но была цодхвачена в Индии с момента утверждения там ислама. Ранние усыпальницы Дели и его окрестностей в XIII—XIV вв. следуют простейшей схеме кубического павильона, хотя порой наличие михраба оставляет глухой западную стену постройки. Если не касаться некоторых таких деталей, как беломраморная по красному песчанику декоративная аркатура усыпальницы Гияс-ад-дина, то сходство с мавзолеем Саманидов не выходит за рамки типологии. Более определенные черты близости обнаруживают постройки Великих Моголов. Правители княжества Малва, XV в., воздвигли в своей столице Манду прекрасный ансамбль с мечетью и усыпальницами, где каждая занимает отдельный двор. Обе они — квадратные открытые павильоны: усыпальница Хошанг-шаха выходит шестью арками на две стороны, усыпальница Махмуд-шаха — двенадцатью арками на четыре стороны. В этих памятниках появилось знакомое по бухарскому мавзолею «пятиглавие» с большим главным и малыми угловыми куполами. Традиция центрально-купольных мавзолеев продолжена позднее гигантским сооружением Гол-Гумбаз в Биджапуре (1660 г.), где похоронен Мухаммед Адиль-шах. Размеры здания высотой до 60 м повлекли усложнение фасадных членений: входы малы, но их зрительно компенсируют с трех сторон большие арки, с четвертой выступает мощный объем михраба. Семиярусные угловые башни принимают на себя распор огромного купола. Увенчанные луковичными куполками, они как бы совмещают в гипертрофированных формах образ гульдаста и малых куполов бухарского мавзолея.
Но главная черта сходства — опоясывающая стены арочная галерея. Получается типологический ряд, где черты мавзолея Саманидов выявлены порознь: общий признак— мавзолей-киоск — варьируется числом проемов; в мавзолее Гияс-ад-дина различим намек на венчающую галерею; пятикупольные усыпальницы Манду лишены галереи и угловых башенок; Гол-Гумбаз имеет венчающую галерею и монументальные угловые башни. В целом же близость форм всей этой группы памятников не подлежит сомнению.
И тем не менее вывод о прямом заимствовании был бы преждевременным. Даже, казалось бы, явно подражательные формы усыпальниц Манду не требовали непосредственного знакомства с мавзолеем Саманидов. Пятиглавие является реликтом формы четырех-столпных построек с центральным и угловыми куполами, как сасанидский храм в Джерре: спрятанные в корпусе здания миниатюрные куполки противостояли распору главного купола, они-то и выявились наподобие грузил в позднейших однокупольных постройках типа чортаков, одна из которых показана в рельефе серебряного блюда Государственного музея в Берлине. К вопросу о венчающей галерее мы вернемся ниже.
Остается добавить, что формы киоска присущи не только мемориальным зданиям, они употреблялись и в дворцовом зодчестве (Фатихпур-Сикри, XVI в), и в качестве надвратного сооружения. Это обычный дворовый вход-чортак в постройках Средней Азии различного назначения. Самый известный образец бухарский Чор-Минор с эффектными бирюзовыми куполами угловых башен — вход медресе Ниязкула 1807 г. В Индии есть Чар-минар, 1591 г., — городские ворота Хайдарабада с венчающей галереей и минаретами по углам. Четырехарочный входной павильон был не чужд и архитектуре Запада — таков кубба , XII в. в дворцовом саду Палермо, на этот раз простой кубический объем под куполом.
Итак, тип киоска на протяжении средних веков завоевал необъятную территорию от Ганга до Атлантики, поэтому особенно интересно установить его корни. Вопрос следует расчленить на две задачи: общую — происхождение форм киоска, и частную — генезис венчающей галереи.
Если для Средней Азии представляется убедительным происхождение киосков от са-санидского чортака, то этот источник теряет силу на удаленных территориях. К. Кресвелл называет античные образцы восточного Средиземноморья, но они едва ли получили заметное продолжение и не могли отразиться в народной архитектуре Магриба. Скорее К. Кресвелл прав, считая форму балдахина наиболее подходящей для раннеисламских усыпальниц. В своем элементарном виде киоск попросту не нуждался в образцах для подражания: это пример независимого формирования — конвергенции. Сложились определенные стандарты, которым зодчие следовали из поколения к поколению.
Сложнее с конкретными формами, в которые вылился облик мавзолея Саманидов. Самые различные предположения строятся по поводу его венчающей галереи. Прежде чем их перечислять, напомним, что в этом отношении бухарский мавзолей не одинок. Открытая галерея повторена в мавзолее Санджара, XII в., и в реконструкции М. С. Булатова оба памятника весьма близки по формам. Глухой вариант подкупольной галереи воспроизводится в мавзолеях Серахса и Меана, XI в.
Еще в 1936 г. Л. И. Ремпель высказал мнение, что галереи такого рода представляют рудимент кругового обхода, составлявшего принадлежность доисламских святилищ Ирана и Восточного Туркестана. Не будучи знакома со статьей Л. И. Ремпеля, я пришла к подобному же заключению, подсказанному открытием в начале 50-х годов храмов древнего Пенджикента, но впоследствии от него отказалась в пользу конструктивно-эстетической роли галереи. Б. А. Литвинский и А. М. Прибыткова считают назначение галереи чисто конструктивным — противостоять распору купола. Г. А. Пугаченкова производит формы мавзолея от «пенджикентского траурного кеда». Б. А. Литвинский полагает возможным перенос в облик среднеазиатских мавзолеев «ритма аркад ступы», а М. С. Булатов довершает реестр идеей происхождения галереи от «сабейского храма Первопричины».
Начнем оценку предложенных мнений с того, что отбросим явно необоснованные. Г. А. Пугаченкова ставит во главе формирования мавзолеев типа саманидского «траурный кед», якобы изображенный в настенной живописи пенджикентского храма. При этом исходит из того, что «кед» был стационарным симметричным сооружением с четырьмя столбами по углам: «Несомненно, в левой, несохранившейся части павильона, ей соответствовал подобный же опорный столб». В действительности изображение «павильона», не считая изъянов купола, сохранилось полностью и столбик показан лишь один — справа. Могу засвидетельствовать это как очевидец, присутствовавший при открытии живописи. Точно отражают ее состояние и опубликованные копии.
Недоказательно и утверждение, что в зодчестве VII—VIII вв. якобы не существовали деревянные купола и арки — они обнаружены в раскопках дворца Уструшаны. Скорее всего в сцене оплакивания фигурирует именно катафалк, может быть влекомый конями (по крайней мере справа видны холка и развевающаяся грива большого красного, коня). Передок повозки и был отмечен парой столбиков, из которых виден один, повернутый к зрителю. Надо принять во внимание и краски живописи — катафалк окрашен в коричневатые тона, обозначающие дерево, его красный купол — из ткани. Таким образом, рушится вся система доказательств, построенная на неверной предпосылке.
М. С. Булатов выводит черты реального памятника из облика здания, реконструированного по письменным источникам и тем самым ставит вопрос на зыбкую почву домыслов; Б. А. Литвинскому можно возразить, что аркады мавзолея имеют иной, непосредственный прототип.
Версия о происхождении галереи от доисламских святилищ нуждается в пересмотре. Ф. Сарре и Е. Херцфельд в первой публикации Куббат ас-Сулайбии обратили внимание на его кольцевую галерею, повторяющую черты плана Куббат ас-Сахро, и которая впоследствии воспроизводилась в шиитских гробницах Неджефа и Кербелы. Как известно, Куббат ас-Сахро, или Купол Скалы, поставлен в VII в. над камнем, откуда Мухаммед совершил свой мифический полет на небо, и галерея, окружающая след ноги пророка, имеет сакральный смысл. Это сооружение наряду с Каабой — одно из святилищ исламского мира, а отнюдь не мечеть, как его нередко именуют. Не исключено, что структура Купола Скалы навеяна доисламскими представлениями (как и сам ислам, впитавший их отдельные элементы). Готовые образцы были под рукой: набатейские. храмы состояли из квадратной целлы в окружении коридора. Как бы то ни было, галерею мавзолея Саманидов и ему подобных, если она рудиментарного происхождения, логичнее связывать с Куббат ас-Сахро через посредство Куббат ас-Сулайбии.
Конструктивное значение галереи неоспоримо, но само по себе ничего не объясняет — доведенная до верха массивная кладка могла с неменьшим успехом погасить распор купола. Дело в том, что зодчие Средней Азии предпочитали скрывать подкупольную конструкцию в теле здания — это одинаково относится к мавзолеям с галереями и без них. Достигаемый эффект легко оценить из сопоставления облика мавзолея Саманидов и ранних усыпальниц Египта. Мавзолеи Саба-Банат были трехступенчатыми: первый ярус вмещал объем четверика, второй (также квадратного абриса) маскировал тромпы, над ним возвышался барабан под куполом. Каждый ярус прорезан арками, первые два — по четыре, верхний — восемью. Мавзолеи Асуана строились в два яруса: нижний совмещал четверик с поясом тромпов, между которыми прорезаны арки, над ним ставился восьмиугольный звездчатый барабан. Последний в обоих случаях не играет конструктивной роли и был введен для того, чтобы поднять купол над четвериком и зрительно выявить его объем. Бухарский мавзолей выгодно отличается от » египетских своим целостным объемом, который сообщает зданию исключительную монументальность, а строгие логично связанные детали придают вид крупномасштабного сооружения. В этом смысле ему уступает даже колоссальный Гол-Гумбаз — ярусы многочисленных окон на башнях должны подчеркнуть высоту памятника, но крупные фасадные арки этому противоречат, снижая общее впечатление. Выгоды венчающей галереи достаточно ясны. Можно к этому добавить, что она имела место не только в мавзолеях (индийский Чарминар).
Уместно поставить вопрос, являются ли взаимоисключающими две высказанные здесь версии: первая — о рудиментарном (в рамках ислама) характере галереи и вторая — о галерее как эстетическом приеме. Думаю, что обе они могут быть согласованы — зодчие Средней Азии приняли раннеисламскую традицию, переработав ее в конструктивно-целесообразный художественный образ.
Не мешает сказать дополнительно об отдельных элементах в облике мавзолея Саманидов. Слегка расширенные вниз стены создают ощущение устойчивости. Галерея, напротив, расширяется вверх, содействуя стройности силуэта. Кроме нее на фасаде использованы всего два элемента — перспективный портал и угловые колонны.
Откуда явилась идея угловых колонн? В раннесредневековых постройках из сырца и пахсы выступающие углы стен крепились от повреждений заделанными в четверть деревянными колоннами. Отсюда и пошли угловые-кирпичные колонны «гульдаста». Смысл их двоякий — скругляя углы, придавать им прочность и вносить пластические элементы в облик небольших компактных построек. О таком генезисе красноречиво свидетельствуют гульдаста мавзолея Айша-биби, получившие форму деревянных колонн с капителями. Колонны мавзолея Саманидов лишены капителей, но их с успехом заменяет аркатура, которая благодаря легкому обратному наклону смотрится в профиль как своего рода суммарная капитель всего здания.
Колонки пояса тромпов мавзолея Саманидов подчинены традициям Согда. Такие же детали обнаружены в постройке IX в. на Афра-сиабе, но имеют более ранние прототипы в иных формах за пределами Средней Азии. Они обрамляли тромпы усыпальницы Мунтасира, еще раньше появились в мечетях Ифрикии, (античного типа колонки под куполом кайруанской Сиди-Окба, 836 г.). Предвестие их угадывается в архитектуре последних Омейя-дов.— купол аудиенц-зала во дворце Хирбат ал-Мафджар (Иордания, вторая четверть VIII в.) опирается на кольцевой ряд миниатюрных колонн.
Что касается аркатуры, ее генезис уходит в глубокие пласты доисламских верований, когда она наравне с аркой и куполом почиталась в качестве космогонического символа. Отсюда становится понятным употребление венчающей аркатуры в святилищах типа Джерре, а также почти непременное присутствие мотива аркады в произведениях торевтики. На почве Средней Азии аркатуре мавзолея Саманидов непосредственно предшествовали рельефы терракотовых костехранилищ-астаданов и деревянных фризов VII—VIII вв.
Мавзолей Саманидов неоднократно становился отправной точкой для наблюдений широкого плана, которые и на этот раз добавляв ют нечто новое к характеристике бухарского шедевра, а также многочисленного класса мавзолеев-киосков. В итоге речь идет о формировании некоего общемусульманского стандарта усыпальницы. Его западная ветвь не нуждалась в исходном сасанидском прототипе, будучи результатом независимого развития простейшей формы балдахина, подсказанной требованиями ислама. Индийская ветвь имеет общие со Средней Азией корни, заложенные в культовом зодчестве сасанидского Ирана.
Можно отметить еще одну существенную черту мавзолея Саманидов — узорную фактуру стен. Фактура поверхностей немаловажное средство композиции в руках зодчего. Рельефная фактура на фасадах памятников Средней Азии с открытой кирпичной кладкой была не просто средством украшения, она создавала систему микротеней, смягчая слепящую силу солнечного света. Мавзолей Саманидов отличается от других памятников исключительной простотой и крупными размерами элементов узора. В этом заключен свой смысл: согласно современным критериям архитектурной композиции немногочисленность и круп-норазмерность всех частей, включая элементы фактуры, придает облику мавзолея качества крупномасштабного сооружения.
В. Л. ВОРОНИНА